Российские власти продолжают лихорадочно метаться в поисках решения кадрового кризиса. С одной стороны, звучат правильные заявления о развороте миграционной политики в сторону ужесточения, однако внутри этого курса формируется противоречие, которое аналитики предпочитают не замечать: отказываясь от хаотичной трудовой миграции из Центральной Азии, государство одновременно пытается перенаправить потоки из Индии, Бангладеш, Непала, Шри‑Ланки, Вьетнама и стран Африки. О том, почему это путь в никуда – рассказал Сергей Новиков, руководитель направления «Миграционные процессы» в экспертном совете общероссийского проекта «Демографическая платформа.рф».
Повторение пройденного
«За последние пятнадцать лет Россия прошла полный цикл отношений с трудовой миграцией из стран Центральной Азии. В начале 2010‑х годов мигрантов рассматривали как спасительный ресурс. К середине 2020‑х их воспринимают как источник рисков: криминальные диаспоры, неуплата налогов, этнические анклавы, антимигрантские настроения в обществе и коррупционная составляющая, о которой на ВЭФе говорил на тот момент первый замглавы МВД генерал‑полковник Горовой.
Теперь, после теракта в «Крокусе» весной 2024 года и последовавшей волны ужесточений, власти пытаются «обнулить» систему. Вместо долгосрочной семейной миграции предлагается организованный набор по контракту — модель «кафала» по образу богатых стран Аравийского полуострова.
Однако привлечение работников из Южной Азии и Африки не решает ключевых проблем.
Как показывает опыт, многие мигранты, приезжающие исключительно на заработки, относятся к принимающей стране как к «дойной корове». Для них Россия — чужая земля. А значит, по сложившейся логике, на чужой земле можно не платить налоги, создавать закрытые анклавы, перевозить семьи сверх меры и нарушать закон с минимальными последствиями.
Нет никаких оснований полагать, что работник из Бангладеш или Непала поведёт себя иначе, чем его предшественник из Узбекистана или Таджикистана. Через пять‑семь лет российские власти с большой вероятностью получат тот же набор проблем: мощные диаспоры, коррупционные схемы, нагрузку на социальную инфраструктуру и новый виток ксенофобии и социальной напряжённости.
Демографический тупик: почему рабочих рук становится только меньше
Однако главная проблема лежит глубже. Аналитики Re:Russia справедливо отмечают, что новая концепция исходит из приоритета собственной рождаемости над миграционным приростом. Но здесь возникает демографический парадокс.
По данным исследователей РАН, дефицит кадров в России уже достигает почти 5 миллионов человек. Согласно прогнозу НИУ ВШЭ, к 2045 году дефицит квалифицированных специалистов может составить 15 миллионов человек — около 20 % рабочей силы. Одновременно, как отмечалось на ВЭФ‑2024, текущий выпуск в 1 миллион студентов к 2035 году сократится вдвое — до 500 тысяч.
В этих условиях простая замена одного пула мигрантов на другой является тактическим, а не стратегическим решением. Временные работники, привязанные к конкретному работодателю (модель «кафала»), не производят на свет детей, не платят налоги как полноценные граждане и не формируют устойчивый спрос на внутреннем рынке. Они лишь оттягивают кризис, но не решают его.
Единственная альтернатива
Вне поля зрения государственной миграционной политики остаётся колоссальный ресурс, который оценивается в 20–50 миллионов человек. Речь идёт о соотечественниках, проживающих за рубежом. Среди них — не менее 5 миллионов высококвалифицированных специалистов: инженеров, врачей, IT‑специалистов.
При этом многие из них хотят вернуться на историческую родину. И не в качестве временных работников, видящих в России «дойную корову», а как полноценные граждане, готовые растить детей в стране с традиционными ценностями, строить карьеру и платить налоги.
Однако существующая система создаёт для таких людей непреодолимые барьеры. Бюрократические процедуры, отсутствие комплексной поддержки, сложности с нострификацией дипломов и трудоустройством — всё это заставляет соотечественников оставаться за рубежом или искать другие страны для релокации.
Разработанная общероссийским проектом «Демографическая платформа.рф» программа возвращения соотечественников предлагает системное решение. Её фокус — не на одиноких трудовых мигрантах, а на полных семьях (двое взрослых с двумя и более детьми).
Именно такие семьи являются наиболее устойчивой ячейкой общества и дают мультипликативный демографический и экономический эффект.
Экономические расчёты показывают, что прямые бюджетные вложения в такую программу окупаются в соотношении 1:7,3 по прямым налогам и до 1:25 с учётом полного мультипликативного эффекта. Каждый привлечённый специалист‑соотечественник обходится бюджету в 10–20 раз дешевле, чем подготовка аналогичного кадра с нуля.
Идеологический выбор
Аналитики Re:Russia приходят к выводу, что новая миграционная политика России продиктована не экономикой, а идеологией. Это наблюдение верно лишь отчасти. Идеология действительно присутствует — но не та.
Власти почему‑то упорно цепляются за идею «контролируемого импорта рабочей силы» и готовы тратить колоссальные средства на их адаптацию, обучение русскому языку, правовой культуре и, самое главное, привитие наших традиционных духовно‑нравственных ценностей. Однако, как показывает европейский опыт, это практически невозможно сделать в больших масштабах. При этом игнорируют собственный человеческий капитал за рубежом. Вместо того чтобы создать зелёный коридор для миллионов русскоязычных специалистов, страна продолжает экспериментировать с мигрантами из Южной Азии и Африки, которые заведомо не будут интегрироваться в общество.
Это тем более странно на фоне риторики о «традиционных ценностях» и «цивилизационном ковчеге». Если Россия позиционирует себя как защитница традиционного уклада, то почему она не помогает вернуться тем, кто разделяет эти ценности и говорит на русском языке? Если главная угроза — размывание культурного кода, то почему государство создаёт условия для появления новых этнических анклавов вместо того, чтобы усиливать собственный культурный фундамент?
Риски и перспективы
По мнению экспертов, нынешний курс на переориентацию миграционных потоков на Индию, Бангладеш, Непал и Африку несёт в себе несколько категорий рисков.
Во‑первых, это воспроизводство уже знакомой проблемы «неинтегрируемых диаспор» с коррупционной составляющей, о которой говорят в МВД.
Во‑вторых, это рост теневого рынка труда. Как показывает опыт патентной системы, любые ограничения при сохраняющемся дефиците кадров порождают посредников и коррупционные схемы.
В‑третьих, это упущенная выгода от непривлечения соотечественников. Каждый год промедления означает, что квалифицированные русскоязычные специалисты окончательно закрепляются за рубежом, обрастают семьями и теряют связь с исторической родиной.
В условиях, когда дефицит кадров измеряется миллионами человек, а выпуск студентов сокращается вдвое, продолжать делать ставку на временных работников из стран, не разделяющих российские ценности, — это стратегическая ошибка».»
